Сомнений в этом нет. Об этом свидетельствовал сам Старец и имеется множество
свидетельств от очевидцев его жития. И оспаривать эти факты неуместно и даже грешно. Но некоторые всё же
оспаривают.
С чем же приходится сталкиваться, изучая «аргументы» таких спорщиков? Скажу
определенно: с абсолютным презрением по отношению к светлой памяти старца Николая.
К сожалению, нельзя умолчать и о том, что руководит этой кампанией по
«пересмотру» взглядов почившего Праведника правящий архиерей псковской епархии владыка Евсевий (Саввин). Его
отношения к батюшке Николаю прежде всего выразились в том, что на острове, по благословению владыки, была
воздвигнута ложная могила Старца. И никакие обращения, никакие просьбы православных о ее демонтаже не возымели
результата. Несмотря даже на решение специальной комиссии о необходимости демонтировать это сооружение.
Сооружение же по своей сути кощунственно. Ибо нет в Православной традиции практики воздвижения ложных могил «для
красоты». Тем более если речь идет о святом угоднике Божием!
А все лукавые определения типа «это не могила, но памятник», или «памятный
крест», которыми прикрываются вдохновители данного проекта, не могут изменить сути этого строения. Поскольку по
всем присущим ему характеристикам – это является именно ложным могильным сооружением, со всеми атрибутами,
присущими могиле – соответствующей надписью и т.п..
Итак, по воле правящего архиерея совершено надругательство над святой памятью
Старца. Беззаконие, нарушающее и традиции Церкви, и государственное законодательство. Ибо даже с точки зрения
светского закона подобного рода отношение к усопшим недопустимо.
Таким образом, действия правящего архиерея явились оскорбительными по отношению к
чувствам верующих граждан.
Но это, к сожалению, не единственное, что позволяет себе администрация псковской
епархии. Под её покровительством уже в течение многих лет осуществляется планомерная травля духовных чад старца
Николая. Всякий раз, после панихиды в день памяти Батюшки, владыка Евсевий произносит проповеди, направленные
против почитателей Святого. Смысл его речей в первую очередь заключается в еретическом учении о непогрешимости
иерархов, которые, якобы, одни только и могут указать, в какое время народу Божию следует начинать чтить Старца
как святого угодника Божия.
Тем самым нарушается установленная Богом в Церкви Христовой традиция народного
почитания угодников Божиих. Законность этого отражена в частности, в учебнике Церковного права под редакцией
протоиерея Владислава (Цыпина), изданного по благословению святейшего патриарха Алексия
II в 2004 году. Этот учебник
используется для преподавания в духовных учебных учреждениях.
Мало того, история учит нас, что канонизации угодников Божиих всегда
предшествовало народное почитание. Примеров тому можно привести множество. В частности, преподобному
Серафиму Саровскому писали иконы и составляли славословия для келейного употребления задолго до его официального
прославления в 1903 году. Ксения Петербуржская, Иоанн Кронштадский, Серафим Вырицкий, Матрона Московская – вот
имена лишь некоторых близких к нам по времени святых, которых народ Божий чтил задолго до их канонизации. Все
это свежо в памяти верующих людей. С уверенностью можно сказать, что без такого народного почитания вряд ли была
бы возможна и сама последующая процедура канонизации. Она как раз-таки и основывается на фактах различных чудес,
собранных в народе и связанных с почитанием святых. То есть одно следует за другим. Это очевидно.
Но для правящего архиерея псковской епархии, к сожалению, не существует церковных
правил. Имея ошибочное мнение и пользуясь авторитетом своего сана, архиепископ Евсевий отводит от истины
значительное число христиан.
Русский народ привык видеть в священноначалии добрых пастырей. Поэтому сомнения в
искренности священства нам чужды. Русскому человеку невдомек, что его могут сознательно обманывать. Некоторые
этим пользуются. Но Бог поругаем не бывает. «По плодам их узнаете их» – говорит Христос. Лжемогила
Старцу, клевета на его Святость и на его Духовное наследие, целенаправленная травля его почитателей – вот
перечень «плодов» владыки Евсевия, достаточный для того, чтобы сделать соответствующие выводы.
КАКОВ ПОП ПАИСИЙ, ТАКОВ И ПРИХОД ТАЛАБСКИЙ
Как известно, каков полководец, таковы и его военачальники. Или, по слову Русской
пословицы: «каков поп, таков и приход». Что же происходит на приходе, где в свое время свято служил Богу старец
Николай?
Здесь уместно упомянуть, что святейший патриарх Алексий
II, в ответ на прошение батюшки
Николая вывести его за штат, отправил на имя Архиепископа Евсевия ответ, в котором просил «оказать поддержку
заслуженному старцу в его просьбе и определить на приход священника, который бы с сыновней любовью относился к
старцу» (опубликован: «Слово Истины», издательство «Русский Вестник», Москва, 2004, стр. 175).
Каким же образом было выполнено благословение Святейшего Патриарха?
На приходе храма Святителя Николая на острове Талабск, все это время (и доныне)
служил священник иеромонах Паисий (Гидраш). Мало будет сказать, что этот человек никогда не имел ни толики любви
к старцу Николаю. Он, скорее, делал всё для того, чтобы сократить дни земного пребывания Святого.
Начал этот клирик псковской епархии свою деятельность с клеветы, духовно
окрадывая приезжавших людей, отравляя их души ядом недоверия к Старцу. Регулярная ложь на близких старцу Николаю
людей, двух матушек-монахинь, привела к тому, что однажды группа приехавших из Тюмени «почитателей» старца
буквально напала на келию отца Николая, требуя «освободить его от келейниц-мучительниц». После этого
Батюшка оказался надолго прикован к постели по причине развившегося у него микроинсульта.
Отец Паисий никогда не проявлял ни малейшего почтения к старцу Николаю, о
послушании даже речи не было. Достаточно упомянуть сорванный им чин покаяния, который благословил Святейший
Патриарх провести повсеместно, во всех храмах, в день убиения Царской Семьи, 17 июля 1998 года.
Такое презрение к Святым Царственным Мученикам и к патриарху доставило глубокую
скорбь Святому. Старец сокрушался и плакал о таком человеческом греховном каменносердечии. Но напрасно Из года в
год уста иеромонаха Паисия произносили различную изысканную ложь на отца Николая и верных ему людей. И по
успении батюшки Николая клеветник не останавливается, но продолжает отравлять души.
Мне лично довелось быть тому свидетелем. Я видел, как после беседы с отцом
Паисием в келию благодатного Старца входили напуганные люди, которые боялись прикладываться к мироточивому
житийному образу иконы святого Николая Милостивого. И к другим Образам, которые находились в домике Батюшки.
Очень опасались брать святыни в свои руки.
Один из них, прибывший с паломнической группой из Минска, извинялся и плакал. При
этом объяснял, что он очень нуждается в том, чтобы взять что-либо из предлагаемых паломникам святынь для
молитвенной памяти. Что у него трое детей. Но его не благословили (!?) брать что-либо от людей в келии Старца.
Были и такие, которые эти святыни возвращали. Вначале брали их с благодарным
сердцем. А затем доходили до храма, где их встречал иеромонах Паисий со своими «беседами». После чего со
смущенными сердцами всё отвергали. Некоторые не находили в себе сил посмотреть нам в глаза, и приносили святыни
под покровом ночи. Бросая их в пыль на землю. Среди возвращенных святынь были даже изрезанные ножницами.
Что же они, эти обманутые люди, отвергали? А отвергали они иконописные
изображения старца Николая, к которому приехали. Его портретные фотографии. Иконы канонизированных Святых. И,
наконец, даже лики Спасителя и Божией Матери. Среди икон была и Казанская икона Матери Божией – благословение на
эти дни святейшего патриарха всея Руси Алексия II c
соответствующей надписью на обороте иконы.
Что же их смущало? Бедных людей смущали слова иеромонаха Паисия (да еще табличка,
вывешенная при кладбищенских вратах) о том, что владыка Псковский и Великолукский Евсевий не благословляет
ничего брать из келии Старца.
Итак, частное отношение к Старцу владыки Евсевия, присвоившего себе право
говорить от лица всей Церкви, понятно. Но как на деле сама Церковь относится к Старцу?
Люди, приезжавшие на дни памяти старца Николая из различных уголков страны, даже
из-за рубежа, часто привозили с собой благословения архиереев: Хустского и Черногорского. Письменный документ,
содержащий такое святое архипастырское благословение, был даже прикреплен в дворике Старца для всеобщего
ознакомления. Показательно, что этих архиереев отнюдь не смущали святыни из келии старца Николая. К ним они
относились с благоговением. И пониманием истины.
Возникает вопрос: где же, в таком случае настоящая крамола? Не в частном ли
мнении отдельного лица, пусть даже и высокого сана?
Видимо, здесь уместно вспомнить примеры Церковной Истории, когда в заблуждение
впадали и те люди, которое занимали высокое положение в церковной иерархии. Достаточно будет упомянуть первый
Вселенский Собор, когда лишь два святителя: Спиридон Тримифунтский и Николай Мирликийский, устояли в истине. И
тем спасли Церковь от ереси безумного Ария.
Дух же мнимой правоты, нежелания вникнуть в глубину вопроса, дух собственной
непогрешимости, как в случае отношения владыки Евсевия к святости Старца Николая – на самом деле является
духом католической ереси, утверждающей монополию епископата на любое духовное проявление
церковной жизни.
Этот дух заполонил Остров. Оглядевшись вокруг, можно понять, как неприязненно
относятся к памяти отца Николая новые «духовные власти».
Так, он сохранял старину. Теперь же в часовнях святителя Николая и Анастасии
Римляныни сделан евроремонт – врезаны «евроокна» и «евродвери». Естественно, под лукавым предлогом заботы о
здоровье прихожан.
Отец Николай служил в левом приделе храма, благоговейно сохраняя его первозданный
вид. Сегодня и благодатные службы при свете свечей паникадила, и дорогие сердцу иконы, и все убранство храма,
благоухавшего при жизни Старца святой любовью – всё это осталось в прошлом.
Теперь, под видом реставрации, храм запустел. А в день памяти Старца в том самом
помещении левого придела были поставлены трапезные столы для паломников. И это в то время, когда на улице не
было ни единого облачка! Голые стены, столы рядом с алтарем, запах кислого брашна – вот что стало ныне
достоянием святого храма. Безразличие к святыне – вот «дань» светлой памяти Батюшки со стороны сотрудников
псковской епархии.
И, видимо, нет предела их самоуправству. Впечатление складывается такое, что ни
владыка Евсевий, ни иеромонах Паисий уже не отдают себе отчета в своих действиях из-за безнаказанности. Дело
доходит до абсурдных ситуаций. Так, за две недели до памятных дней, иеромонах Паисий с амвона заявил, что якобы
приедут люди, выроют старца Николая и увезут его. Такое заявление взбудоражило местных жителей. И они,
поддавшись провокации, даже организовали дежурство на могиле Старца.
По этому поводу мне довелось беседовать с администрацией острова. Но там только
разводят руками: а что мы-то можем поделать?...
КАИНОВ ГРЕХ ЖУРНАЛИСТА ИЛЬЮНИНОЙ
Широкую поддержку в этом беззаконии лжепастыри находят в средствах печати,
обильно наполненных различными клеветами и выдумками о жизни Старца.
В частности, активным «тружеником» на этом поприще является журналист Ильюнина,
главный редактор журнала «Православный Летописец Санкт-Петербурга».
В 2005 году на сайте Руси Православной, была опубликована статья «Отцеубийцы». В
ней подробно рассматривалась деятельность конъюнктурных журналистов, цель которых ‑ любыми способами
дискредитировать светлую память о старце Николае; извратить и оболгать его духовные заветы. Опорочить духовно
близких людей, свидетелей святости старца.
Добрая половина статьи была посвящена такого рода деятельности журналистки
Ильюниной. Укоры в её адрес остались безответны – думаю, по причине того, что в ответ ей сказать было просто
нечего. Кроме публичного покаяния: «Простите меня, братья и сестры. Я заблуждалась. Теперь исправлюсь». Но, увы,
такого покаяния не последовало, и уже в 2007 году, ко дню памяти батюшки Николая, на острове Талабск
распространялась книга Ильюниной «Любовь, ко Господу ведущая», (издание второе, исправленное и дополненное). В
дальнейшем книгу с таким же названием, но уже в виде приложения к журналу, главным редактором которого является
Ильюнина, можно было приобрести в питерских церковных лавках.
Уж не знаю, что имела в виду автор, когда вносила в новое издвние слова о том,
что оно «исправлено». Но вот то, что оно действительно дополнено новой ложью о старце Николае, это верно.
После прочтения этого, второго издания, становится абсолютно понятным, что автор
вовсе не ищет спасительной истины для собственной души, не жаждет донести добрую, благую весть до своего
читателя с тем, чтобы посеять благодатные зерна святого старца Николая в душах людей. Нет. Увы, напротив:
Ильюнина, приняв в собственную душу пагубы плевел лжи, взрастила их. И теперь ‑ сознательно или нет, Бог весть ‑
сеет зло в сердцах своих читателей, развращает их души. А в ход пускает такие приемы, которые осуждаются даже
светским обществом. Вот они: клевета, плагиат и разнообразная ложь.
Чтобы не быть голословным, обращусь непосредственно к книге; как говорится,
пройдусь по её страницам. И здесь с самого начала веет личным неприязненным отношением Ильюниной к авторам
добросовестных публикаций о старце. Особенно ‑ к его духовной дочери и келейнице, схимонахине Николае. Ильюнина
пишет: «"Таинственность, сокровенность, загадочность" намеренно раздуваются некоторыми писательницами»
(стр. 3).
Затем, на стр.4, Ильюнина излагает собственное мнение о жизни старца Николая,
вносит свою коррективу «в понимание данного вопроса»: «он действительно умер для мiра
и все подробности земной жизни уже не были важны».
Совершенно неясно, почему Ильюнина полагает, что если для нее подробности земной
жизни святого отца Николая не являются примером и «не важны», то остальные православные христиане, почитатели
старца, обязаны разделять навязываемое журналистом частное мнение. Как раз напротив: любая достоверная
информация о жизни святых драгоценна. Она есть спасительный эталон для подражания. Польза душе христианской. Но
Ильюниной, привыкшей со своими суждениями беззастенчиво вваливаться в жизнь старца, конечно, трудно понять, что
вообще каждая душа, и особенно святая, действительно есть тайна Божия.
Когда Ильюнина единственный раз встречалась с отцом Николаем, прозорливый старец
не пожелал ничего рассказать о себе докучливому и недобросовестному журналисту. Зато теперь, после его смерти,
она, видимо, сама присвоила себе сомнительное право делать «нужные» выводы о старце: он-де «не оставил
подробных воспоминаний о своей жизни, не любил о себе рассказывать, и на вопросы отвечать не любил» (стр.
3).
На деле это совсем не так: старец Николай немало рассказал о своей жизни ‑ в той
её части, которую счел важной для всех нас. Но рассказал он это, доверил и благословил поведать о том мiру
не первому попавшемуся, а единственному, доверенному своему духовному чаду: матери Николае. И в том, что он не
распространялся об этом при каждой случайности, с первым встречным (как в данном случае, с Ильюниной), ничего
удивительного нет.
Тем не менее Ильюнина, не имея ни малейшего понятия о старце, ни нравственного
права писать на эту тему, всё же взялась за нее. И результат получился соответствующий: она не желает
воспринимать старческих благословений, не согласна с его житием, и подробности всего этого ей не нужны. Ей нужен
не настоящий, не живой, а «причёсанный» и подправленный в соответствии с «рекомендациями сверху» образ Старца.
Предаидел это Старец, говоря своей духовной дочери, матушке Николае: «Мiру
это не нужно… Вот увидишь, как меня будут пачкать и дальше, когда я уйду Домой, к Своим, сколько неправды
напишут те, кто ничего не понимает; прости их, Господи…»
(«Небесный Ангел», С.18; издание второе, дополненное, 2002, изд.-во «Русский Вестник»).
Каинов грех, убийство истины словом ‑ таково внутреннее содержание писаний
журналиста Ильюниной. И вот она, ничтоже сумняшеся, пачкает близкого старцу Николаю человека. Из чувства
зависти, что ли? Для нас же, почитателей старца, клевета Ильюниной, видна как на ладони, мы все понимаем. Для
нас ясно, что именно близким людям, которые являлись одновременно свидетелями жизни, помощниками и учениками,
святые доверяли сокровенные тайны души. Наставляли их и благословляли. По-иному не может и быть.
Так, доверенным другом преподобного Серафима являлся помещик Мотовилов. В
последствии именно сей раб Божий раскрыл мiру
страницы жития Святого. Так же друг Царицы-Мученицы Александры Федоровны, Анна Вырубова, много свидетельствовала
в своих воспоминаниях о святости Царской Семьи, о благодатном житии старца Григория Ефимовича.
За эту свою верность святым свидетели сии были гонимы и ненавидимы мiром.
Мотовилов подвергся недоверию, гонениям и клевете, вплоть до обвинений в уголовных преступлениях. Монахиня Мария
(Вырубова) – заключению в казематах Петропавловки, разнузданной травле в печати, обвинениям и оскорблениям. То
же самое происходит и ныне со свидетелями жизни и учения старца Николая.
Впрочем, неприязненное отношение Ильюниной к духовной дочери Батюшки не мешает
журналистке прибегать к откровенному плагиату ‑ использовать оригинальные тексты схимонахини Николаи для
собственных нужд. При этом, конечно, ни одной ссылки на реального автора в книге Ильюниной найти невозможно.
БЕЗЗАСТЕНЧИВЫЙ ПЛАГИАТ
На страницах своей книги Ильюнина помещает как целиком списанные отрывки
из воспоминаний монахини Николаи, так и пересказ их в собственной интерпретации. Но плагиатора выдаёт
иная, по сравнению с её собственными писаниями, стилистика украденных ею абзацев из книг матушки Николаи. Даже
извне вносимый «деготь» горе-«составителя» не в состоянии окончательно лишить читателя ощущения того, насколько
эти тексты в своем оригинале стройны, выверены, духовно насыщенны. Какую они содержат нелицемерную любовь к
своему духовному отцу. То есть то, чего сама журналистка лишена совершенно.
Так, на стр. 7 и 8 своей книги, ссылаясь на то, что «воспоминания старца
записаны близкими людьми» и «духовнымии чадами» (читай – схимонахиней Николаей), Ильюнина почти
дословно пересказывает девятую и десятую страницы книги м.Николаи «Царский Архиерей». Страницы, посвященные тому
эпизоду из жизни Батюшки, когда митрополит Вениамин (Казанский) вручает, по откровению свыше, девятилетнему
отроку Николаю, архиерейский Крест, прозревая его будущее архиерейское служение и благословляя его на этот путь.
Но так трактовать смысл этого события Ильюнина на страницах своего «дополненного»
издания не может – начальство не велело. А потому сводит благословение Владыки к обыденности, отсекает смысл
Промысла Божия о старце Николае, вносит коррективы и пишет, что старец лишь «нес крест, подобный
архиерейскому». Не в состоянии вместить истину, журналист искажает смысл события, игнорируя свидетельства об
этом самого Батюшки.
Целый ряд страниц своей книги Ильюнина вообще формирует целиком за счет
абзацев, взятых из книг м. Николаи «Царский Архиерей» и «Небесный Ангел». Например, абзац второй и четвертый
страницы 8 были взяты из «Царского Архиерея», со страницы 16. А абзац второй на странице 9 был также взят из
«Царского Архиерея», со страницы 15. Страницы 12-14 журналист фактически формирует посредством дословного
переписывания текстов со страниц 52, 55, 60, 61, 58 «Царского Архиерея». И конечно, без ссылки на
первоисточник. Примеров подобного беззастенчивого плагиата в книге Ильюниной не один десяток!
Вот лишь один пример. Страницы 15 и 16 книги «Царский Архиерей» повествуют об
избранничестве старца на путь служения Христу с самого детства, о явлении отроку Господа Иисуса. Механически
переписывающая эти строки журналистка, в целом отрицающая монашеское достоинство старца, здесь допускает своего
рода «оплошность», поместив на страницы собственного издания слова святого, свидетельствующего о себе: «Меня
в детстве называли монах. А я рад, я действительно монах».
Правда, не обходится и здесь без вымыслов Ильюниной, вворачивающей между строк
первоисточника свои собственные домыслы: «среди детей, сверстников Коли Гурьянова, были не только те, кто
насмехался над ним, но и его единомышленники» (стр.8). Относит она эту свою фантазию к эпизоду, о котором
повествует старец Николай, рассказывая о тех Крестных ходах, которые он организовывал, будучи отроком. Казалось
бы, «обычное» дополнение журналиста, давшего волю собственному воображению. Но в действительности такая
вольность отражает пренебрежение к правде, неуважение к самому Старцу.
Ильюнина безо всякой тени смущения, позволяет себе подправлять тексты «Царского
Архиерея». Читаем следующий оригинальный текст данной книги: «Екатерина Стефановна, в девичестве Крылова,
была ангелоподобным человеком…. Как-то спросили клиросных певчих из Храма на Острове, знавших ее, какой она
была. Ответ духовный: «Какой могла быть мать такого подвижника? Конечно, Ангел» (страница 15 книги «Царский
Архиерей»).
Ильюнина списывает: «Екатерина Стефановна, в девичестве Крылова была
ангелоподоным человеком»… но далее вносит коррективы: «так говорили те, кто встречался с ней в годы жизни
на Талабском острове». Здесь журналист, желая войти в доверие к читателю, проявляет этакую осведомленность,
из которой следует убежденность в том, что она лично общалась с теми, «кто встречался» с мамой
святого Старца. А читателю-то и невдомек, что ни с кем она не встречалась, а лишь добросовестно (если
конечно это понятие здесь применимо), «сдула» чужую информацию.
На странице 143 «Царского Архиерея» читаем: «Знал по
откровению, бывшему от Господа… святой старец Николай, кто приказал и кто исполнил это страшное злодеяние,
небывалое в истории народов мiра.
Богодухновенный праведник был предизбран Спасителем быть тайнозрителем Их Крестных страданий: 4/17 июля 1918
года, когда ему было девять лет, он вбежал в дом и закричал со слезами: «Мама! Мама! Царя убили! Всех! И
Царевича! Страшно накажет их Господь, окаянных, что Царя загубили, всех накажет!».
Ильюнина, в сокращенном виде, публикует этот текст на 9-10 страницах своей книги.
И вносит свои дополнения: «ему было открыто (мы не знаем как – во сне или тайном видении) то, что
происходит в подвале Ипатьевского дома…». Циничным является желание журналиста разобраться, как именно
Старцу Бог открыл злодеяние убиения Царской Семьи. Таковым, пожалуй, ничего не стоит постучать по плечу
угодника Божия и спросить у него документ, подтверждающий Божие откровение.
Ильюнина продолжает терзаться вопросами: «откуда?», «почему?», да «отчего?» на
протяжении всей своей книги. И в связи с этим, относительно биографии старца, делает выводы, ориентированные на
собственные логику и умозаключения. Так, на страницах 10 и 11 она осуществляет пересказ книги «Царский Архиерей»
(смотри: страницы 11-12) и книги «Небесный Ангел» (смотри страницу 24). Но при этом умудряется приладить и здесь
свое резюме относительно того, «почему … Николай Гурьянов решил избрать для себя учительскую
профессию». В действительности же, старец Николай, при общении с келейницей матушкой Николаей, говорил: «Труд
педагога и врача – истинно Евангельское делание». Это слово старца и дает понимание того, по какой причине
он избирал педагогическую деятельность в мiру,
в период гонений Церкви Христовой. Поэтому совсем нелепо выглядит поступок Ильюниной, присовокупившей к плагиату
и свои выводы о детском периоде жизни старца, в частности о причинах выбора им учительской профессии.
Монашество старца также беспокоит Ильюнину. Видимо, она вспомнила вдруг о своей
«промашке», когда ‑ списывая из «Небесного Ангела» ‑ по недосмотру опубликовала свидетельство старца: «я
действительно монах». Теперь, желая поправить дело, она пишет: «с этим моментом связаны самые загадочные
страницы его жития…Сохранились несколько фотографий, на которых он запечатлен в монашеском одеянии…». И
далее, вопреки этим фактам, приводит несколько сомнительных «свидетельств», либо отрицающих этот факт, либо
вносящих дополнительную сумятицу в данный вопрос. Так и не определившись в своем мнении, Ильюнина как будто
оставляет на волю самого читателя право решать, был ли в действительности старец Николай в монашеском чине или
нет. Но главная цель достигнута: в голове у читателя посеяно зерно сомнения…
