РАЗМЕЖЕВАНИЕ
Для русского духовного возрождения сегодня жизненно необходимо выработать конструктивную и беспристрастную концепцию церковной истории послереволюционной эпохи. Это тем более важно, что именно там коренятся причины многих конфликтов и проблем, терзающих сегодня Русскую Церковь. При этом неуклюжие попытки некоторых иерархов сделать вид, будто подобных проблем вовсе не существует, ни к чему хорошему привести не могут. Загоняя болезнь вглубь, мы обрекаем самих себя на то, что со временем она вырвется наружу в еще более разрушительных и безобразных формах. Оставлять без внимания принципиальные вопросы, поставленные самой жизнью, недопустимо. Тем более, что они довольно часто повторяются и в письмах читателей.
Это в первую очередь относится к анализу внутреннего содержания церковной истории последних десятилетий. Когда и как сформировалось в РПЦ ее современное «либеральное» крыло? Чем грозит Церкви дальнейшее обострение противостояния между экуменистами-обновленцами и приверженцами традиционного святоотеческого православия? Какова истинная роль митрополита Никодима (Ротова) в судьбах русского православия? Каково сегодня реальное соотношение сил внутри Церкви? Что надо сделать для того, чтобы внутрицерковные дискуссии пошли по конструктивному руслу, исключающему ереси и расколы?
Все эти вопросы появились не сегодня и не вчера. Они довольно активно обсуждались православной общественностью в последние годы, но зачастую, к сожалению, на непрофессиональном, «кухонном» уровне, когда информация заменяется слухами, а серьезный анализ – скандальными сплетнями. Думается, пришла пора начать их обсуждение ответственно и серьезно. Господи, благослови!
БОЛЕЗНИ РОСТА
Да, сегодня Русская Православная Церковь возрождается. Да, несмотря на все трудности, она постепенно начинает приходить в себя после долгих десятилетий беспрецедентно жестоких богоборческих гонений. И это не может не радовать. Но сия долгожданная радость не должна заслонять от православных наличия серьезнейших внутрицерковных проблем, без решения которых наше окончательное духовное выздоровление немыслимо.
Ныне, по слову митрополита Иоанна, мы находимся «лишь в начале того пути, который нам предстоит пройти до конца, если мы не напрасно носим христианское имя. Конечно, путь этот, учитывая реальности нынешнего положения России, будет тернист и труден. Конечно, он потребует от нас мужества и мудрости, терпения и осмотрительности. Нам, вероятно, придется нелегко. Но иного пути нет!» (Митр.Иоанн. Русь Соборная. СПб, 1995 г, с.176).
Что же это за путь?
Прежде всего – путь тщательной и всесторонней проверки нашего современного церковного бытия на предмет его соответствия Священному Писанию и Священному Преданию, канонам и вековым традициям, требованиям нашей христианской и гражданской совести. И в ходе такой проверки – если мы действительно хотим вернуться к истокам чистого православия – следует дать прямую и нелицеприятную оценку всем событиям церковной жизни после 1917 года, оценить ее результаты, выявить ошибки, наметить программу их преодоления.
Это огромная работа под силу только соборному разуму Церкви. При том в первую очередь необходимо тщательное и объективное изучение новейшей истории Церкви и истории церковной политики. По спорным вопросам – нужна открытая и нелицеприятная (но обязательно корректная и благонамеренная) дискуссия. В ходе такой дискуссии представляется совершенно невозможным избежать обсуждения проблемы внутрицерковного либерализма и модернизма, представляющих сегодня, пожалуй, главную угрозу русскому национально-религиозному возрождению.
Духовной подоплекой церковной истории последних десятилетий (а в значительной мере и всего «синодального» периода 1721-1918гг.) является противостояние Святой Руси (как явления русского православного духа) процессу мировой апостасии (т.е. вероотступничества), принимавшему в разные периоды различные формы. В области церковной политики такое противостояние вылилось в борьбу между группировками консерваторов и либералов, традиционалистов и обновленцев.
БОРЬБА ЗА ВЕРУ
В советское время вся мощь богоборческого государства была брошена на разрушение церковной традиции, на обрыв многовековых религиозных корней народной души. Все, что способствовало этому, будь то обновленческая ересь или церковные расколы, получало государственную поддержку и становилось наряду с открытыми репрессиями орудием борьбы воинствующих безбожников с Истиной Христовой.
После революции и особенно после печально знаменитой Декларации митрополита Сергия (Страгородского) от 1927 года, положившей начало бесчисленным обвинениям РПЦ в «продажности» и «беспринципности», церковное руководство в СССР всячески старалось подчеркнуть свою приверженность чистому, неискаженному православию, свое противостояние любым обновленческим поползновениям. Таким образом как бы получала оправдание проводимая им политика «умиротворения» богоборческого государства: путем тяжелейших компромиссов в организационно-кадровых вопросах достигалось главное – сохранение чистоты и неповрежденности церковного вероучения. Когда же (после Великой Отечественной войны) в церковно-государственных отношениях наступило некоторое потепление, уцелевшие иерархи поспешили воспользоваться им для того, чтобы подтвердить и укрепить репутацию Московской Патриархии как хранительницы и ревнительницы православной веры в ее двухтысячелетней полноте и неповрежденности.
Война еще не кончилась, когда 31 января 1945 года в Москве состоялся Поместный Собор, избравший на патриарший престол нового русского первосвятителя. Им стал митрополит Ленинградский и Новгородский Алексий I (Симанский). Весьма показательно, что в первом же своем послании «К чадам Русской Церкви» он провозгласил: «Долг патриарха – хранить неизменность и неприкосновенность церковного учения, священных канонов и преданий церковных, охранять вверенную ему поместную Церковь от разделений и расколов, насаждать доброе житие в своей пастве; иных “страхом спасать”, иных, по Апостолу, “обличать”, “запрещать”, да всяко некии спасутся». Вскоре такое заявление получило и свое практическое подтверждение. После преодоления в марте 1945 года эстонского раскола из богослужебной практики эстонской епархии были устранены заимствованные у протестантов новшества: пение гимнов и органная музыка (Протоиерей Владимир Цыпин. История Русской Православной Церкви 1917-1990. Издание Московской Патриархии 1994г., с.139,143).
Тремя годами позже, в июле 1948 года, в Москве состоялось Совещание глав и представителей поместных православных Церквей, ставшее вслед за Собором еще одним важным шагом в деле защиты православия от экуменических и обновленческих искажений. Оно было приурочено к 500-летию автокефалии РПЦ и собрало беспрецедентно представительный состав участников из одиннадцати Церквей.
Среди важнейших решений Совещания нельзя не отметить три резолюции: по вопросам о взаимоотношениях с Ватиканом (осудившую Рим за его подрывные действия против православия), об экуменическом движении (наложившую запрет на это еретическое начинание) и о церковном календаре (пресекшую обновленческие поползновения в этой области).
Церковное священноначалие того времени даже сумело убедить руководство СССР в том, что на данном этапе внутренние интересы РПЦ совпадают с политическими интересами государства. В составленной «компетентными органами» докладной записке, разосланной после московского всеправославного совещания Сталину, Молотову, Маленкову и Ворошилову, говорилось:
«В результате работы совещания достигнуто объединение и сплочение вокруг Московской Патриархии православных церквей Грузии, Сербии, Румынии, Болгарии, Польши и Антиохии, усиление влияния и авторитета РПЦ в международной церковной жизни.
Совещание выработало единую линию отношения к Ватикану и экуменическому движению, ...тем самым расстроив планы англо-американской реакции, пытавшейся вовлечь в экуменическое движение православные церкви» (М.В.Шкаровский. Русская Православная Церковь и советское государство в 1943-1964 годах. СПб, с. 137).
Однако оттепель в церковно-государственных отношениях длилась недолго. «После смерти Сталина ситуация резко изменилась, – пишет митрополит Иоанн. – В числе первых же постановлений ЦК по идеологическим вопросам, подготовленных под руководством Хрущева в 1954 году, своей резкой антицерковной направленностью выделялись два документа: «О крупнейших недостатках в научно-атеистической пропаганде и мерах ее улучшения» и «Об ошибках в проведении научно-атеистической пропаганды среди населения». Они недвусмысленно знаменовали собой конец «золотого десятилетия» относительного церковно-государственного мира и фактически возвращали общество на двадцать лет назад, ко временам “безбожной” пятилетки”» (Митр.Иоанн. Самодержавие духа. СПб, 1995 г., с.352).
На этот раз, учитывая провал попыток (1917-1942 годов) уничтожить Русскую Церковь откровенно террористическими, силовыми методами, в недрах советских спецслужб была разработана иная схема. Опыт репрессий показал, что наличие в среде епископата, священства и мирян даже небольшого числа стойких исповедников делает практически невозможной борьбу с РПЦ как с влиятельным духовным явлением русского национального самосознания. Практически же православных, готовых идти за веру на муки и смерть, оказалось неизмеримо больше, чем предполагали богоборцы. И уж во всяком случае – с лихвой достаточно для того, чтобы обеспечить нравственно-религиозное выживание «малого стада» верных вкупе с воспроизводством организационных структур Церкви.
Кроме того, церковные иерархи со своей стороны тоже учли печальный опыт церковных расколов и смут двадцатых-тридцатых годов. Принятое ими на Соборе 1945 года «Положение об управлении Русской Православной Церковью» резко усиливало централизацию и дееспособность церковного управления, значительно расширяя административные полномочия патриарха, епархиальных архиереев и настоятелей приходов.
Поэтому наряду с силовым давлением (в 1958-61 годах было закрыто почти две трети православных приходов и монастырей, более половины учебных заведений РПЦ) важнейшую роль в реализации нового богоборческого проекта христоненавистники отвели разложению церковной иерархии изнутри. Не имея возможности физически уничтожить верующих, сплоченных в прочную и хорошо управляемую церковную организацию, потеряв надежду разрушить, расколоть жесткую иерархическую структуру Церкви давлением извне, христоненавистники решили приложить максимум усилий для растления русского духовенства – главного элемента административной и духовной жизнеспособности отечественного православия.
В церковный организм они решили впрыснуть смертельный яд либерализма, разлагающе действующий на аскетический, строгий, возвышенно-мистический дух православного вероучения. Попытка КГБ в 1958-78 гг. создать внутри Церкви мощное либеральное течение под своим контролем и есть попытка практической реализации этого решения. Но старые кадры епископов и священников, прошедшие к тому времени «огонь, воду и медные трубы» ГУЛага и иных «прелестей» советского богоборчества, для такой задачи не годились. Для этого было необходимо искусственно вырастить, селекционировать новый духовный тип архиерея, готового не только идти на внешний компромисс с богоборческим государством, но и внутренне, душевно чуждого святыням веры и Церкви.
Впрочем, это вовсе не означало прекращения попыток организационно ослабить церковную иерархию. На Соборе 1961 года под жесточайшим давлением властей были приняты решения, значительно ослабившие влияние епископов и священников на административно-финансовую жизнь Церкви. Считая, что на мирян давить будет проще, «компетентные органы» добились фактического отстранения епархиальных архиереев и настоятелей от контроля над хозяйственной и кадровой политикой на уровне прихода.
Так, тесня Церковь с двух сторон: извне – репрессиями и ограничениями, а изнутри – либеральным перерождением и нравственным растлением, – богоборцы рассчитывали добиться ее полного подчинения и уничтожения...
ТОЧКА ОТСЧЕТА
Возникновение влиятельной либеральной группировки в новейшей истории Русской Церкви прочно связано с именем митрополита Ленинградского и Новгородского Никодима (Ротова), возглавлявшего во время хрущевских гонений Отдел внешних церковных сношений и даже рассматривавшегося одно время в Комитете по делам религий при Совмине СССР в качестве возможного кандидата на патриарший престол.
Личность владыки Никодима и по сию пору таит в себе немало загадок. После окончания в 1955 году Ленинградской духовной академии двадцатишестилетний иеромонах Никодим был направлен в Иерусалим – в Русскую духовную миссию, которую и возглавил двумя годами позже с возведением в сан архимандрита. С этого момента начинается его феерическая карьера церковного администратора.
Не проходит и трех лет, как он – на тридцать втором году жизни – становится Председателем Отдела внешних церковных сношений (ОВЦС) Московского Патриархата, постоянным членом Священного Синода и патриаршим экзархом (наместником) Западной Европы. При этом он демонстрирует предельную лояльность советской власти (мол, никаких гонений на Церковь в СССР нет, приходы не закрываются, а «укрупняются»), выступает инициатором активизации отношений между Москвой и Ватиканом и ярым сторонником вхождения РПЦ во Всемирный Совет Церквей, Европейскую Конференцию Церквей и другие международные экуменические структуры.
Чудесным образом «убедив» соответствующие органы, что для повышения международного престижа СССР необходимо, дабы руководители зарубежных церковных представительств носили архиерейский сан, митрополит Никодим, как глава ОВСЦ, получил беспрецедентную возможность контролировать кадровый состав русского епископата. Осуществлявшаяся в те годы под бдительным оком КГБ обязательная и регулярная ротация зарубежных представителей Церкви (дабы они не успевали «развратиться» за рубежом) давала ему повод печь новых архиереев, словно блины. Более того, эта возможность превратила владыку Никодима – особенно в условиях строгого хрущевского запрета на несанкционированные архиерейские хиротонии – в самого влиятельного церковного деятеля России.
Было ли такое развитие событий случайным или его тщательно планировали – Бог весть, но за десять лет митрополиту Никодиму удалось «обновить» едва ли не большую половину епископата Русской Православной Церкви. И до сей поры его выдвиженцы – такие, как постоянные члены Священного Синода митрополит Кирилл (Гундяев, нынешний глава ОВЦС), митрополит Владимир (Котляров), митрополит Ювеналий (Поярков, договорившийся в 1978 году до того, что благодаря деятельности Никодима «Православная Церковь и Советское государство находятся в сердечных отношениях») и многие другие, – контролируют в Московском Патриархате ключевые позиции.
ВСЕМОГУЩИЙ ЕРЕСИАРХ
В 1961 году владыка Никодим сам попросился в Ленинград. Возглавив (одновременно с ОВЦС) питерскую епархию, он превратил Ленинградскую духовную академию в теоретический центр и оплот церковного модернизма. Очевидные обновленческие и католические симпатии митрополита вызывали среди духовенства все большую тревогу, но в условиях советской «свободы совести» перечить всевластному архиерею никто не мог...
Так продолжалось до 1971 года, который в религиозной области оказался знаменателен двумя важными событиями. В Москве под редакцией известного русского патриота Владимира Осипова (незадолго до того вернувшегося из семилетнего заключения) начал выходить самиздатский журнал «Вече» – единственный в то время печатный орган русского христианско-патриотического самосознания. Но главным явлением церковной жизни стал, конечно, Поместный Собор РПЦ, открывшийся 30 мая в Троице-Сергиевой Лавре.
К этому-то Собору и обратились с протестом против еретической деятельности митрополита Никодима клирики и миряне Русской Церкви. Протест был облечен в форму письменного обращения в адрес Собора, подписанного священником Николаем Гайновым и тремя мирянами: Феликсом Карелиным, Львом Регельсоном (известным церковным историком) и Виктором Капитанчуком. Это обширное обращение включало в себя 150 страниц машинописного текста, разделенного на девять глав. В каждой из них авторы приводили обширные цитаты из публичных высказываний владыки Никодима, а затем делали их критический разбор с точки зрения церковного вероучения. (Весьма характерно, кстати, что важнейшая часть неправославных высказываний митрополита Никодима была сделана им на различных экуменических заседаниях и конгрессах).
В конечном итоге авторы обращения предъявляли ему три главных обвинения.
Во-первых, его обвиняли в попытках постепенно реформировать церковное вероучение в обновленческом, модернистском духе, отрицая Священное Предание и «мудрствуя не по Отцам»;
Во-вторых, в двуличии и попытке обмануть Церковь. Новое учение, говорили критики, излагается митрополитом Никодимом и его последователями нарочито двусмысленно, фрагментарно и отрывочно, избегая откровенных, четких и ясных формулировок. При этом зачастую небольшие тексты, содержащие серьезнейшие отклонения от православия, как бы невзначай вкрапливаются в пространные рассуждения на мирские темы. Таким образом преследуется цель, минуя соборное обсуждение новшеств, незаметно и исподволь изменить в Церкви духовную атмосферу;
Наконец, в-третьих, владыку Никодима обвиняли в постоянном превышении полномочий. Свое учение, соборно не рассмотренное и не утвержденное, он не только навязывал Церкви внутри страны, но, выступая за рубежом, преподносил его всему остальному миру как точку зрения РПЦ и руководство к жизни.
Очевидная еретичность воззрений митрополита Никодима вскоре стала ясна даже зарубежным, неправославным аналитикам. «Митрополит Никодим и его сторонники явно проводили идеи, не присущие традиционному православию», – отмечали они (Джейн Эллис. РПЦ – согласие и инакомыслие. Лондон. 1990 г., с.32).
Однако позиции новоявленного ересиарха, поддерживаемого всей мощью советской государственной машины, оказались непоколебимыми. На Соборе никто даже не заикнулся о существовании обращения, как будто его и вовсе не было! Более того, именно доклад владыки Никодима лег в основу соборных определений о продолжении экуменической деятельности РПЦ.
Но авторы обращения на этом не успокоились. Вскоре после Собора они попытались передать патриарху Пимену (Извекову, избранному на Соборе взамен почившего Алексия I) еще одно письмо. В нем эти «возмутители спокойствия» заявляли, что безразличие Собора и Патриарха к вопросам охраны чистоты православия нетерпимо. К Святейшему их, конечно, не пустили, а владыка Питирим (ныне здравствующий митрополит Волоколамский и Юрьевский), беседуя со всей четверкой, недвусмысленно заявил, что изучать их обращения никто не собирается. Вскоре последовали и оргвыводы: владыка Никодим получил очередную награду, а отец Николай Гайнов – очевидно, для острастки – был снят с прихода и оставлен без средств к существованию.
Под бдительным оком митрополита Никодима экуменическая деятельность РПЦ развивалась ударными темпами. Столь же быстро рос и международный престиж этого «просвещенного архиерея». С пятой ассамблеи Всемирного Совета Церквей, состоявшейся в Найроби в ноябре 1975 года, он вернулся уже с титулом председателя ВСЦ. Казалось, теперь ничто не сможет остановить либерально-экуменическое перерождение Русской Церкви.
Бог знает, чем бы закончилась столь бурная деятельность владыки, если бы в 1978 году внезапная смерть (загадочная, как и все, связанное с ним, породившая массу домыслов и слухов) не настигла митрополита Никодима после выпитой на приеме у папы римского чашки кофе. Но к этому времени ему все же удалось достигнуть главного: внутрицерковное размежевание, разделившее русское духовенство на «либералов» и «ортодоксов», состоялось...
С кончиной владыки Никодима брежневская «эпоха застоя» охватила и область церковно-государственных отношений, стабилизировавшихся в состоянии вялотекущей «холодной войны». Новая глава церковной истории открылась десятью годами позже – вместе с «перестройкой», идеологическим разгромом коммунизма и развалом СССР.