НАКАНУНЕ

 Опыт церковной истории ХХ столетия подсказывает: сегодня мы живем накануне решительного сражения за чистоту веры, за жизнеспособность Русского Православия. Не случайно в последние несколько лет дали знать о себе все те церковные нестроения и внутренние противоречия, что подспудно зрели на протяжении многих десятилетий.

ПРОБУЖДЕНИЕ

Лишь в конце восьмидесятых – начале девяностых годов крах государственного богоборчества позволил верующим гласно обсуждать накопившиеся за долгие годы внутрицерковные проблемы. И как только такое обсуждение стало открытым, выплеснувшись на страницы газет и журналов, выяснилось, что разные силы преследуют при этом несходные, порой прямо противоположные цели.

Демократы-обновленцы (вроде Глеба Якунина со товарищи), пользуясь безоговорочной поддержкой всех либеральных средств массовой информации, – бросились отлавливать в архиерейской среде «агентов КГБ». Причем, единственной целью этой шумной кампании являлась подготовка своеобразной «внутрицерковной революции», которая позволила бы поставить «консервативную» и «шовинис-тическую» церковную иерархию под контроль радикальных демократов. Учитывая, что большинство из них на волне демократической революции 1991 года прорвались к самым вершинам государственной власти, план обновленческого внутрицерковного переворота представлял для РПЦ в течение последних лет не меньшую угрозу, чем кэгэбэшные гонения предыдущих десятилетий*.

Но одновременно с усилением либерально-экуменической активности церковных “революционеров” в народе церковном выявилась серьезнейшая обеспокоенность рядовых верующих попытками неообновленцев модернизировать Церковь «в духе времени».

«Скорбь и горечь сердечная побуждают нас обратиться к вам, – говорилось, например, в воззвании Союза православных братств Санкт-Петербурга, разосланном епархиальному духовенству 12 июля 1992 года. – Пастыри православные, прислушайтесь к гласу вопияния нашего, гласу ваших прихожан и духовных чад. Поверьте – аще бы вы ревновали о чистоте православия как издревле ревновало о том духовенство русское, не было бы у вас паствы более благодарной, послушной и благонамеренной. Но неужто семьдесят лет богоборческой власти, ужасы резни, учиненной в России изуверами-христопродавцами, превратили нынешних пастырей в безгласных наемников, требосовершителей, безразличных к жизни народа церковного?.. Пусть зазвучат, наконец, в храмах голоса священников, безбоязненно обличающих лжеучителей-еретиков и наших доморощенных христопродавцев. Поверьте нам, мы не дадим в обиду таких священников».

Некоторое время церковные власти старались как бы «не замечать» обостряющегося противостояния. Значительную часть архиереев «никодимовского призыва» обновленческая агрессия вообще не волновала (митрополит Никодим и его закулисные покровители их именно по этому признаку и подбирали в свое время). А те, кто видел грозящую опасность, оказались связанными узами иерархической дисциплины. Долгие годы советского богоборчества не прошли даром – высказывать вслух свои опасения решались немногие.

Ситуация усугублялась тем, что и сам патриарх оказался увлечен (добровольно или нет – отдельный вопрос) общей либерально-демократической риторикой, под влиянием которой делал порой очень рискованные заявления. К таковым в первую очередь следует отнести скандально известную речь Алексия II, произнесенную им 13 ноября 1991 года в Нью-Йорке на встрече с иудейскими раввинами. Заявления русского Первосвятителя о том, что «мы едины с иудеями», что «единение иудейства и христианства имеет реальную почву», а «задача Русской Церкви – помочь нашему народу победить зло шовинизма» и «в этом святом деле мы надеемся на помощь наших еврейских братьев», – вызвали в России настоящую бурю.

Пожалуй, именно это заявление Его Святейшества и стало последней каплей, переполнившей чашу терпения православных патриотов. Долго зревший конфликт между церковными консерваторами и либералами вырвался, наконец, на всеобщее обозрение.

ПАТРИАРХ МЕЖДУ ДВУХ ОГНЕЙ

До тех пор, пока эта буря бушевала в узком московском кругу «православной общественности», церковные иерархи не обращали на нее особого внимания. Но когда речь Алексия II была перепечатана несколькими российскими изданиями («Московские новости» №4, 1992г., «Еврейская газета» №1, 1992г.), заволновалось и духовенство. Сперва руководство РПЦ не приняло эти волнения всерьез. Такое благодушие, однако, едва не привело к расколу. Внутри Церкви образовалось целое течение «непоминающих» священников – батюшек, формально остававшихся в подчинении патриарху, но переставших, в знак протеста, поминать его имя во время церковных богослужений. Стало ясно, что ситуация грозит выйти из-под контроля.

Кроме того, православно-патриотические силы довольно неожиданно (благодаря авторитету митрополита Иоанна) получили доступ на страницы оппозиционной печати и таким образом обрели, наконец, возможность влиять на общественное мнение. Брожение умов усиливалось с каждым месяцем. Наконец глухое недовольство вылилось на страницы газет открытым письмом к Патриарху, впервые напечатанном «Советской Россией» 18 февраля 1993 года.

«Ваше Святейшество! – взывали его авторы (семь руководителей православных братств и два редактора местных православных газет). – Забота о благе Отечества и благополучии Церкви, о сохранении церковного мира, нерушимости канонических законоположений и неповрежденности апостольского вероучения заставляет нас обратиться к Вам с этим письмом». Приводя далее различные примеры обновленческого перерождения церковной политики, они просили Патриарха изменить этот гибельный курс. «Молим Вас – прислушайтесь к голосу народа церковного!» – заключали авторы, предвидя в ином случае дальнейшее нарастание внутрицерковной напряженности и падение авторитета церковной власти.

Какое-то время ситуация находилась в состоянии неустойчивого равновесия. С одной стороны, церковное священноначалие испытывало сильнейшее давление «победившей демократии», требовавшей дальнейшей либерализации РПЦ, с другой – назревала вполне реальная опасность внутрицерковной смуты, спровоцированной обновленческим перерождением церковного руководства. В конце концов дальнейшее бездействие оказалось просто невозможным. Необходимость выбора стала очевидной для всех.

И такой выбор был сделан. Свою речь перед раввинами Патриарх (в достаточно узком кругу и без лишнего шума) признал ошибкой, а 20 декабря 1993 года, выступая на собрании столичного духовенства, открыто заявил, что в Церкви появилась ересь неообновленчества. В той же речи Алексий II впервые публично осудил безудержную тягу некоторых московских священников к ложно понимаемому «обновлению» церковной жизни и богослужебной практики.

Однако, одновременно он не переставал давать многочисленные интервью отечественной и зарубежной прессе, выдержанные в откровенно либеральном духе и недвусмысленно предназначенные для создания в глазах «демократи-ческой общественности» образа просвещенного архиерея, обладающего «необходимой в современных условиях широтой мышления».

Такое, видимое даже невооруженным глазом противоречие объясняется просто. Церковное священноначалие усиленно искало тот баланс сил, который позволил бы РПЦ избежать разрушительной внутренней смуты (а достичь этого можно было, лишь заявив о своей приверженности традиционному святоотеческому православию) и одновременно дал бы Церкви возможность не вступать в открытое противостояние с могущественным кланом российских либералов и их зарубежных покровителей.

Решение этой нелегкой проблемы было найдено лишь тогда, когда появились первые признаки «особых отношений» между Патриархом и Президентом Ельциным.

Руководители РПЦ прекрасно понимали, что в нынешнюю смутную эпоху единственной гарантией их благополучия и неуязвимости от нападок как «слева», так и «справа», гарантией стабильности внутрицерковного баланса сил может быть лишь благожелательное отношение новой государственной власти к конкретным персоналиям в церковном руководстве. Поэтому любые корректировки внутрицерковной политики священноначалие сопровождало недвусмысленной демонстрацией своей полной лояльности к существующему режиму. Проще говоря, в обмен на политическую поддержку Ельцина Алексий II получил свободу рук во внутрицерковной политике.

Сегодня многие считают такую позицию недопустимой и аморальной. Нельзя не признать, что вопиющая безнравственность нынешней государственной власти дает для этого достаточно оснований. И все же мне кажется, что именно сейчас неподкупным обличителям Московской Патриархии самое время вспомнить слова Христа, некогда сказанные Им людям, вполне законно судившим уличенную прелюбодейку.

“Кто из вас без греха, первый брось в нее камень,”– возвестил Господь (Ин. 8:7). Имеющий уши – да слышит сей Божий глас...

ОБНОВЛЕНЧЕСТВО ПОВЕРЖЕНО.

ДА ЗДРАВСТВУЕТ...ЭКУМЕНИЗМ?

Тем временем противостояние внутри Церкви не ослабевало. При этом обновленцы с лихвой компенсировали свою малую численность подавляющим перевесом в либеральных СМИ, продолжавших на все лады рекламировать еретиков (наподобие о. Александра Борисова или о. Георгия Кочеткова) как «лучшие силы Церкви». Немногочисленные представители этих «лучших сил» развили бурную деятельность. Издавались книги с апологией неообновленческих идей, направо и налево раздавались интервью отечественным и зарубежным газетам, появился даже откровенно прокатолический, агрессивно-экуменический радиоканал («Хри-стианский церковно-общественный канал»), вещающий едва ли не по шестнадцать часов в сутки. В общем, со стороны неискушенному наблюдателю могло показаться, что внутри РПЦ горстка мракобесов-ретроградов противостоит благородному обновленческому движению, отстаивающему идеалы подлинной религиозной свободы.

Вскоре с обращением к Патриарху выступил Совет всероссийского Союза православных братств. В нем со ссылкой на декабрьскую (1993 года) речь Патриарха перед московским духовенством говорилось, что «наконец-то была названа своим именем – неообновленчество – та тенденция, которая развивается в некоторых московских храмах» и которую «иначе, как нечестием, назвать нельзя» («Русский Вестник» №1,1994 год). Совет призвал Алексия II не ограничиваться словесными заявлениями и принять действенные меры против церковных модернистов, группировавшихся в Москве вокруг Сретенского братства во главе с настоятелем храма Сретения Владимирской иконы Божией Матери отцом Георгием Кочетковым.

Это обращение положило начало своеобразной «войне писем», в ходе которой обе стороны, используя близкие по духу газеты, обрушили на Патриарха поток «открытых писем», публичных обращений и взаимных обвинений. Вскоре, однако, стало ясно, что церковные либералы находятся в подавляющем меньшинстве. В адрес Алексия II посыпались коллективные обращения не только со стороны рядовых мирян, но – что и решило дело – со стороны духовенства, преподавателей Московской духовной академии и известных общественных деятелей.

Заключительным аккордом этого противостояния стало проведение в Москве 16-17 февраля 1994 года конференции «Православие и обновленчество», где неообновленцы были буквально разгромлены. В своем итоговом документе конференция призвала «всех чад Русской Православной Церкви ревностно хранить православную веру и свято блюсти отеческие традиции» («Русский Вестник» №3-6,1994год). Перевес «традиционалистов» был столь явным, что стало совершенно очевидно: в обозримом будущем в России церковный модернизм не имеет никаких реальных перспектив.

В результате указом Патриарха обновленческий приход о.Георгия был ликвидирован и экспансия обновленчества (во всяком случае, его наиболее агрессивных форм) подавлена. Однако, верный своей осторожной политике, Алексий II и здесь постарался обеспечить соблюдение баланса сил: одернув либералов, он под шумок разогнал и Союз православных братств, отличавшийся строптивостью и крайним консерватизмом...

Казалось бы, вслед за неудачей обновленцев подобная же участь уготована и представителям другой крупнейшей ереси современности – экуменистам. Однако проблема участия Русской Православной Церкви в экуменическом движении оказалась гораздо более крепким орешком. Мировой закулисе слишком дорого ее экуменическое детище (должествующее со временем превратиться в нравственно-религиозный фундамент глобального «нового мирового порядка»), чтобы так просто дать РПЦ выпутаться из удушающих объятий Всемирного Совета Церквей. Поэтому, несмотря на очевидное неодобрение церковным большинством экуменических поползновений «реформаторов», добиться выхода Русской Церкви из ВСЦ так и не удалось.

Политическая целесообразность оказалась сильнее призывов к очищению от экуменической ереси, и архиерейский собор 1994 года, специально рассматривавший эту проблему, принял явно половинчатое решение о «необходимости подвергнуть все вопросы, беспокоящие духовенство и мирян нашей Церкви в связи с ее участием в экуменическом движении, тщательному богословскому, пастырскому и историческому анализу и переосмыслению».

Тем не менее благотворный перелом в церковном самосознании очевиден. Особенно отрадно, что он коснулся не только активистов «православной общественности», но и священников и даже архиереев. «В наши дни экуменическим настроениям в Русской Православной Церкви успешно положили конец сами протестанты и латиняне, настолько откровенно обнажили они волчьи зубы, настолько резво кинулись на российские территории», – заметил архиепископ Ташкентский и Среднеазиатский Владимир («День», 1 августа 1993 года). «Дьявольским суррогатом, пролагающим путь грядущему антихристу», назвал экуменизм митрополит Петербургский и Ладожский Иоанн (Русь Соборная. СПб, 1995г., с.168). Противостать «страшной угрозе экуменического всесмесительства», обличая «сатанинскую ложь экуменизма, его разрушительное воздействие на российскую государственность», публично призвал преосвященный Вениамин, епископ Владивостокский и Приморский («Советская Россия», 13 февраля 1996 года).

Это изменение баланса сил не укрылось от внешних наблюдателей.

«Опыт показывает, – опечалились демократические обозреватели, – что деятельность именно передовых священников вызывает нападки темных сил»... «В экуменизме заметен спад. Даже самые признанные экуменисты Московской Патриархии предпочитают сейчас либо отмалчиваться, либо обличать униатов и католиков» («Московские Новости» №31 за 1995 год). «Русская Православная Церковь оказалась неспособна осуществить историческую миссию духовного просвещения российского народа по причине того глубокого кризиса и застоя, в котором находится Московская Патриархия, препятствующая мало-мальски значительным реформам во всех сферах церковной жизни» («Сегодня», 2 июля 1994 года).

Архиерейский Собор 1997 года, несмотря на крайнюю осторожность в решениях, в целом все же закрепил преобладание консервативной тенденции в церковной жизни. Во всяком случае, на этом Соборе церковным либералам с трудом удалось избежать голосования по вопросу о выходе РПЦ из Всемирного Совета Церквей, сославшись на необходимость «всеправославного обсуждения» этого важного вопроса.

В целом, события последних лет довольно недвусмысленно показали, что здоровые силы в РПЦ мало-помалу начали возвращать себе утерянные было после хрущевских гонений и никодимовских реформ позиции. Процесс этот идет от народа, «снизу», и пока в наибольшей степени коснулся мирян и провинциальных священников. В то же время определенная часть епископата и столичного священства остается оплотом немногочисленных, но влиятельных либералов.

Как бы то ни было, сегодня вполне очевидно, что исход борьбы еще далеко не ясен и главные битвы за соблюдение чистоты православного вероучения – впереди...

РУССКИЙ ЗЛАТОУСТ

В этих условиях активная церковно-публицистическая деятельность митрополита Иоанна в 1992-95 годах приобрела исключительно важное значение. Заговорив открыто и нелицеприятно о самых жгучих проблемах российского общества, он с удивительной быстротой превратился в живой символ русского духовного возрождения, бесспорного нравственно-религиозного лидера патриотических сил.

Разумеется, все это не могло не вызвать раздражения и озлобления могущественной «церковной номенклатуры», потому что нарушало тот баланс сил, который позволял ей оставаться хозяйкою положения в Церкви независимо от потрясений, переживаемых страной и рядовыми верующими. Кроме того:

а) Владыка Иоанн бесстрашно нарушил неписаные «правила игры», отшлифованные десятилетиями и предполагавшие келейное обсуждение всех возникающих проблем в «своем», узком кругу без привлечения к этим деликатным процессам рядовых клириков и прихожан. Обратившись через голову священноначалия непосредственно к народу церковному, он резко сузил для «церковной номенклатуры» поле возможных аппаратных манипуляций в решении важнейших, судьбоносных вопросов дальнейшего развития РПЦ.

б) Разящее слово митрополита Иоанна, не щадившее никого в порыве святой ревности о попранных святынях Руси, грозило испортить отношения церковного начальства с новыми хозяевами России, которые были охотно готовы купить политическую лояльность иерархов в обмен на щедрую «материальную помощь».

в) В этих условиях петербургский старец явился мощным центром духовной консолидации православно-патриотических сил, дотоле разрозненных и маловлиятельных. Его авторитет обеспечил им доступ в средства массовой информации, вокруг него постепенно начинала складываться та неформальная структура, которая со временем могла бы координировать весь спектр деятельности православных патриотов. Короче говоря, с течением времени митрополит Иоанн превращался в реальную общественную силу, считаться с который были вынуждены не только церковные иерархи, но и кремлевские политики.

г) Как ни странно это звучит, но именно владыка Иоанн сделал первые шаги на пути «демократизации» церковной жизни. Ибо именно он попытался вернуть в современное церковное бытие дух подлинной соборности, предполагающий, что принимаемые «наверху» решения отражают меру общецерковного согласия, а не интересы столичных иерархов. Через него масса рядовых верующих получила возможность влиять на руководство РПЦ, и последствия этой благой перемены уже начали сказываться.

Из всего сказанного ясно, сколь яростно желали его смещения многие весьма влиятельные персоны. Пожалуй, прав автор статьи «Погром» («Советская Россия» от 18 июля 1996 г.), утверждающий, что «при жизни высокое иерархическое положение и популярность среди рядовых верующих не давали возможности при жизни отстранить владыку Иоанна от активного участия в церковной жизни. Зато его смерть была воспринята (церковными либералами – К.Д.) как сигнал к тому, чтобы восстановить свои пошатнувшиеся позиции». Думается, что под этим же углом зрения вполне правомерно рассматривать и назначение на петербургскую кафедру митрополита Владимира.

Сумеют ли либералы-экуменисты взять реванш за свои поражения последних лет? Бог ведает, а время покажет. Мне же, грешному, кажется, что главное в этой непростой, скажем прямо, ситуации – не делать трагедии из существования очевидных разногласий в церковной среде. Надо терпеливо и упорно искать пути решения проблемы. А для того в первую очередь следует приложить все силы, чтобы выявить истинную сущность внутрицерковных противоречий, зачастую скрытую, как и в светской политике, обильной и лукавой риторикой.

Лучшее средство для этого – честная и открытая публичная дискуссия. Существо противоречий, терзающих РПЦ, надо непременно донести до народа церковного, ибо именно он в своей соборной полноте является высшим судией церковной жизни. Причем делать это следует терпеливо, ненавязчиво и беспристрастно – так, чтобы в конце концов каждый священник, каждый мирянин понял, в чем заключается проблема, и мог сделать осознанный, ответственный выбор. А в конечном итоге несогласия – если таковые еще останутся после братского обсуждения – должно вынести на соборное рассмотрение. С тем, чтобы на Поместном Соборе Русская Православная Церковь, наконец, приняла по ним окончательное решение, обязательное для всех под угрозой отлучения.

Это – единственно благодатный, канонически безупречный, истинно церко