НИКОДИМОВЩИНА

Переворот, произошедший в РПЦ в 1960–61 годах, кардинально изменил как внутрицерковный баланс сил, так и характер церковно-государственных отношений. В основу всех этих перемен, затронувших, увы, даже самые сокровенные стороны церковного бытия, были положены принципы «новой церковной политики», нигде и никогда официально не провозглашавшейся (и уж тем более соборно не обсуждавшейся), но отчетливо проявившей себя в жизни Церкви.

Фундаментом этой откровенно капитулянтской политики стал отказ «обновленного» церковного руководства не только от внешнего противостояния атеистическому государству, но и от претензий на неприкосновенность своей внутренней, догматической и канонической жизни.

СМЕНА КУРСА

Готовность к сотрудничеству с государством во внешнеполитической области РПЦ проявляла и раньше, с момента выхода в свет Декларации митрополита Сергия (Страгородского) в 1927 году, но тогда в качестве непременного условия такого сотрудничества выдвигалось требование гарантировать внутреннюю свободу церковной жизни. Как бы критически мы ни относились к деятельности Заместителя патриаршего местоблюстителя (именно в этой должности владыка Сергий подписал свою печально знаменитую Декларацию), невозможно отрицать тот факт, что пойдя на тяжелейшие компромиссы с богоборческой властью в области политической и даже кадровой, он все же не допустил никакого вмешательства богоборцев в «святая святых» Православия — в сферу церковного вероучения.

Именно на таком компромиссе — «политическая лояльность в обмен на свободу веры» — основывались отношения Церкви и государства в 1943–1953 годах, вслед за отказом Сталина от антицерковных репрессий и свертыванием массированной пропаганды «воинствующего атеизма». И не что иное как попытки ортодоксальных вождей партноменклатуры после смерти «вождя народов» пересмотреть его политику в отношении РПЦ вызвали новое постепенное обострение церковно-государственного противостояния в 1954–1961 годах.

Зная по опыту, что решить проблему полного подчинения Церкви государству одними лишь репрессивными методами невозможно, советские спецслужбы на этот раз решили в полной мере использовать опыт своего сотрудничества с обновленцами в двадцатых годах. Тогда ЧК-ГПУ-НКВД довольно активно использовала эту еретическую раскольничью группировку в целях ослабления и раскола «реакционной» и «черносотенной» церковной иерархии, объединившейся вокруг св. Патриарха Тихона. Теперь, в конце пятидесятых годов, этот опыт было решено творчески переработать с учетом всех прежних ошибок и опять внедрить в жизнь.

На этот раз спецы из КГБ — надо отдать им должное — верно поняли, в чем состояла главная ошибка их предшественников. Стимулируя все новые и новые расколы, чекисты помимо своей воли способствовали очищению Русской Церкви от тех, кто по слабости характера или по недоумию, под влиянием властолюбия или тщеславия был готов встать на путь вероотступничества и предательства. Церковь извергала таковых со словами Священного Писания: «Они вышли от нас, но не были нашими», — не теряя при этом организационной крепости и внутреннего духовного единства.

Потому-то на сей раз было решено никаких новых расколов не создавать, а постараться добиться того, чтобы ключевые посты Московского Патриархата «мирно» перешли под контроль «широко мыслящих» архиереев. Главным препятствием на пути осуществления этих планов оказался митрополит Николай (Ярушевич) — вождь консервативной части русского епископата. Его отстранение от всех руководящих постов в РПЦ и последующее убийство в 1961 году знаменует собой важнейший момент современной церковной истории: к власти с помощью советских спецслужб прорвалась группа «новых обновленцев», готовых оплачивать этот свой прорыв дальнейшим «углублением сотрудничества» с богоборцами.

По счастью, им не удалось удержать под контролем весь церковный организм. Но на протяжении полутора десятилетий вопрос о самом существовании РПЦ стоял не менее остро, чем в годы «безбожных пятилеток». Да что греха таить: и до сих пор еще Русская Церковь не оправилась от нанесенного ей тогда страшного удара.

«НОВОЕ МЫШЛЕНИЕ» ВЛАДЫКИ НИКОДИМА

После переворота 1961 года на место убитого митрополита Николая — председателя Отдела внешних церковных сношений (ОВЦС) и второго по влиятельности лица в руководстве Русской Православной Церкви — был выдвинут владыка Никодим (Ротов).

Важность этого поста объясняется тем, что ОВЦС мыслился архитекторами церковной перестройки как главный опорный пункт «обновления» РПЦ. Не зря же основными претензиями, предъявленными госчиновниками митрополиту Николаю перед его отстранением от дел, были обвинения в «отказе руководить ОВЦС» и «нежелании использовать все те огромные возможности, которыми располагает Патриархия». Поэтому сразу после назначения новый руководитель Отдела, исправляя «ошибки» своего предшественника, развил бурную деятельность на поприще «активизации международных связей Церкви».

Однако на первый взгляд «активизация» эта выглядела очень странной, ибо ее направление оказалось прямо противоположным тому, которое усиленно культивировалось партийными кураторами РПЦ на протяжении полутора послевоенных десятилетий. Так, если в 1960 году Председатель Совета по делам РПЦ Куроедов требовал проведения «мероприятий, связанных с разоблачением реакционных действий папы Римского», то теперь важнейшим направлением деятельности ОВЦС стало форсирование православно-католического сближения. Если раньше отказ Московской Патриархии от участия в экуменическом движении Кремль рассматривал как «срыв планов англо-американской реакции», то теперь он активнейшим образом поддержал инициативу Никодима о вхождении РПЦ во Всемирный Совет Церквей.

Столь крутой поворот, конечно, не мог быть случайным. Активизация «международной деятельности» РПЦ и ее вступление в экуменические организации были органичной частью хорошо продуманного плана по разложению Церкви. Бытующее в среде либеральной околоцерковной интеллигенции мнение, что «митрополит Никодим, расширяя экуменические контакты, пытался спасти Церковь, выводя ее из-под удара государственных гонений на международный уровень», — миф чистейшей воды. Наоборот, при помощи владыки Никодима КГБ сумело превратить ОВЦС в своего сообщника по антиправославной деятельности.

Дело в том, что международные контакты Московской Патриархии и до 1961 года были достаточно развиты. Более того, церковному священноначалию даже приходилось потихоньку саботировать их дальнейшее расширение, ибо одно время сталинская дипломатия активно пыталась подтолкнуть РПЦ на роль своеобразного «православного Ватикана», то есть общепризнанного духовного и организационного лидера всего православного мира. Патриарх Алексий и митрополит Николай, как могли, старались уклониться от этой нелепой идеи, совершенно чуждой братскому соборному духу Вселенского Православия. Так что если считаться с реальными фактами, нет ни малейшего основания говорить, будто владыка Никодим «вывел РПЦ на международную арену» и тем самым попытался оградить ее от гонений внутри СССР.

На самом деле он «всего лишь» принципиально изменил характер международных контактов Русской Церкви. Если до 1961 года это были в основном контакты между поместными православными Церквами, не выходившие за рамки православного мира, то теперь центр тяжести церковной «внешней политики» был решительно перенесен в область межконфессиональных контактов с неправославными партнерами — католиками и протестантами.

Секрет такой смены ориентиров прост. Значительная часть поместных православных Церквей находилась на территории «соцлагеря», и их контакты с РПЦ не представляли для КГБ никакого интереса. А те Церкви, которые не входили в сферу влияния СССР — скажем, Иерусалимский или Александрийский Патриархаты  — были маловлиятельны на Западе и не годились для той роли, которую должен был сыграть ОВЦС в планах советских спецслужб.

Эта роль, увы, не делает ему чести. Бурная международная активность сотрудников Отдела должна была послужить пропагандистским прикрытием процесса уничтожения Православной Церкви на территории Советского Союза. И, надо сказать, под руководством владыки Никодима они с ней неплохо справлялись.

Впрочем, рассуждая об этом сложнейшем периоде в истории русского Православия, мне кажется нелишним напомнить: Один лишь Бог ведает человеческую душу и Ему Одному известно, как сам митрополит оценивал свою деятельность, к чему стремился и каких целей хотел достичь. Но эта очевидная для православного сознания истина никак не отменяет того факта, что объективно — вне зависимости от чьих-то личных стремлений или протестов — ОВЦС под руководством митрополита Никодима фактически превратился в орудие разрушения Русской Церкви.

Разъезжая по всему миру, Никодим и его сотрудники с высоких трибун всевозможных экуменических и миротворческих организаций не уставали твердить: никаких гонений на Церковь в Советском Союзе нет! Советское государство и Московская Патриархия находятся в «сердечных отношениях» (это подлинные слова владыки Ювеналия (Пояркова), нынешнего постоянного члена Священного Синода РПЦ), а «некоторое сокращение числа приходов» вызвано потребностями самих верующих...

А в это время в России взрывали храмы, громили монастыри, закрывали семинарии и запрещали священникам причащать детей...

ЛОВУШКА ЭКУМЕНИЗМА

Однако самым страшным последствием «смены курса» церковной политики оказалась угроза повреждения догматической и канонической полноты и чистоты православного вероучения. Особенно реальной она стала после вступления Московской Патриархии во Всемирный Совет Церквей. Сегодня уже не подлежит никакому сомнению, что эта акция не только не была вызвана какими бы то ни было внутрицерковными потребностями, но наоборот, прямо противоречила интересам РПЦ. Непосредственными инициаторами вовлечения Церкви в экуменическое движение явились «компетентные органы», курировавшие РПЦ, а послушными исполнителями этого плана — «неообновленцы»: владыка Никодим и его единомышленники.

Еще в начале июля 1960 года новый руководитель Совета по делам РПЦ Куроедов доложил партийному руководству о необходимости значительно более активного привлечения Московской Патриархии к внешнеполитической деятельности. 25 июля было принято соответствующее решение ЦК КПС. А еще через несколько недель в более подробной и обстоятельной записке Куроедов предложил Центральному Комитету обратить внимание на влиятельный Всемирный Совет Церквей (ВСЦ). Он настаивал на необходимости вступления Русской Православной Церкви в ВСЦ, «чтобы через него более эффективно воздействовать на христианское общественное мнение за рубежом; способствовать ослаблению позиций Ватикана за счет усиления антиватикановской коалиции протестантских и православных церквей, входящих в ВСЦ; парализовать стремление Константинопольского Патриархата представлять в ВСЦ православные церкви всего мира; подорвать позиции белоэмигрантских церковных центров» (М.В. Шкаровский. РПЦ и Советское государство в 1943–1964 годах. СПб, 1995, с. 96).

Идеологический отдел ЦК КПСС одобрил предложенный план. «Как видно из представленных документов, — констатировали партийные идеологи, — внешняя деятельность религиозных организаций в СССР инспирируется государственными организациями и является одним из действенных каналов советской пропаганды и контрпропаганды в зарубежных странах...». Интересно, как после всего этого у нынешних ревнителей экуменизма поворачивается язык отстаивать миф о «естественном характере» участия РПЦ во Всемирном Совете Церквей?

В широком участии Церкви в экуменическом движении был так же весьма заинтересован КГБ. Спецслужбы получали от активизации Московской Патриархии на международной арене прямую выгоду, делая ее проводником своих интересов и внедряя «под крышу» РПЦ своих людей. Все это вместе взятое привело к тому, что со второй половины 1960 года резко усилилось давление на Патриарха Алексия I (Симанского) с целью вырвать у него согласие на широкое вовлечение Русской Церкви в экуменическое движение.

Главным препятствием на этом пути был тогдашний глава ОВЦС митрополит Николай. Прекрасно понимая пагубность экуменизма для истин православного церковного вероучения, он категорически отказывался от участия в экуменических проектах. Но после того, как его удалось «убрать с дороги», дело двинулось быстрее.

15 сентября 1960 года Куроедов при личной встрече в упор спросил Патриарха Алексия, долго ли еще, после «избавления» от митрополита Николая, будет церковное руководство тянуть со вступлением в ВСЦ. Слабое сопротивление первосвятителя на этот раз было быстро сломлено, и 30 марта 1961 года Священный Синод одобрил вхождение в ВСЦ, а 18 июля того же года Архиерейский Собор утвердил это решение.

Первые же шаги ОВЦС на экуменическом поприще показали — партийные идеологи и кагэбэшные аналитики все рассчитали правильно. В частности, уже в декабре 1961 года руководимая владыкой Никодимом делегация Московской Патриархии на III Генеральной Ассамблее ВСЦ в Нью-Дели заблокировала принятие резолюции с осуждением «коммунистического атеизма». Зато «империалистический колониализм» был осужден единогласно...

С этого момента ОВЦС превратился в послушное орудие советской внешней политики. Даже либеральные зарубежные историки, в целом с симпатией относящиеся к деятельности владыки Никодима, вынуждены это признать. «В то время как РПЦ с ее вновь приобретенным международным престижем должна была, по поручению государственных органов, во Всемирном Совете Церквей отвлекать внимание западной общественности от преследований религии и пропагандировать советское понимание “мирного сосуществования”, государство нанесло очередной тяжелый удар по внутрицерковной жизни», — пишет, например, Герд Штриккер, составитель объемного двухтомника «Русская Православная Церковь в советское время» (М., 1995, с. 54).

И все же если бы дело ограничилось только одними политизированными заявлениями Московской Патриархии на международных форумах, это было бы еще полбеды. Но, к сожалению, в Церкви нашлись силы, пожелавшие использовать экуменизм как своего рода рычаг для всестороннего «обновления» церковной жизни и «модернизации» православного вероучения.

Уже в мае 1962 года на экуменической встрече в Карповых Варах владыка Никодим заявил, что «живой пример экуменического подхода» вносит «неоценимый вклад в дело внутреннего сближения христианских исповеданий». (ЖМП 1962, № 6, с. 36-42). Так что те, кто сегодня пытается представить дело так, будто «православный экуменизм» всегда был лишь «свидетельством инославному миру об истинах Православия», либо намеренно искажают картину, либо сами не знают, что первоочередной задачей экуменизма ОВЦС провозгласил внутреннее (то есть вероучительное) сближение РПЦ с инославным миром.

Для того чтобы сформулировать богословское прикрытие этого еретического плана, митрополит Никодим перевелся на Ленинградскую кафедру, что позволило ему превратить Ленинградскую духовную академию в теоретический центр по разработке экуменических и обновленческих идей. Его власть в Русской Церкви к тому времени стала настолько велика, а положение настолько прочным, что он даже не давал себе труда скрывать задуманное.

«Я искренне рад, — сказал он, принимая участников очередной сессии Исполкома ВСЦ в Ленинграде, — что могу сегодня горячо приветствовать вас как епископ того города, где находится крупнейшая лаборатория экуменической мысли — наша Духовная Академия. Здесь систематически и неустанно трудятся над проблемами христианского сближения и единства...» (ЖМП 1964, № 4, с. 16).

Эта тема — о сближении и, в конечном итоге, объединении всех христианских конфессий — с каждым годом звучала в выступлениях владыки Никодима все яснее и отчетливее. «Бессмысленны и недостойны христианина фанатичные споры о вере», — заявил он, например, во время своего пребывания в США в конце 1967 года (ЖМП № 3, 1968, с. 53). И уж совсем откровенно высказался митрополит 17 марта 1968 года в Женеве на открытии консультаций комиссии «Вера и церковное устройство». «Христианская экумена, — провозгласил он, — в конечном завершении экуменического движения представляется не чем иным как мистическим телом Христа, то есть Его Церковью». Еретическое содержание этого высказывания, прямо отвергающего ту часть православного Символа Веры, которая свидетельствует о Единой, Святой, Соборной и Апостольской Церкви как о явлении уже реально в мире существующем в виде полноты Вселенского Православия, — не требует даже комментариев.

Вдохновленные столь откровенными высказываниями своего шефа, не отставали от митрополита Никодима и его сотрудники. Восторженные высказывания о пользе и «великой цели» экуменизма так и сыпались со всех сторон. Яснее других высказался владыка Владимир (Котляров), ныне являющийся постоянным членом Священного Синода РПЦ — один из ближайших сподвижников и единомышленников Никодима.

«Процесс вхождения Церквей в экуменическое содружество в основном близок к завершению, — ликовал он, комментируя заседание Центрального Комитета ВСЦ в Женеве. — Радость роста иногда граничила с искушением преждевременно провозгласить Всемирный Совет Церквей “сверхцерковью” или Вселенским Собором» (ЖМП, 1974, № 4, с. 59).

Православное вероучение однозначно расценивает попытки учреждения такой сверхцеркви как злейшую ересь и создание религиозных предпосылок к пришествию Антихриста. Это же в равной степени относится и к попыткам присвоить какому бы то ни было беззаконному собранию наименование Вселенского Собора. Поэтому сам факт того, что православный архиерей, не находя ни одного слова для осуждения сих дьявольских начинаний, соглашается с ними, говоря лишь о том, что пока еще «преждевременно» обнародовать столь радикальные решения, — беспрецедентен в истории РПЦ и с полным основанием может считаться фактом публично проповедуемой ереси со всеми вытекающими отсюда последствиями...

Впрочем, «широко мыслящие» архиереи такими мелочами не смущались. Введенный с их помощью в церковный организм яд экуменизма и вероотступничества до сих пор отравляет жизнь Русской Православной Церкви...

ТАЙНЫЙ КАТОЛИК

Вторым важнейшим направлением деятельности никодимовского ОВЦС наряду с экуменизмом стала активная подготовка новой унии с католиками. Уже упоминавшийся нами Герд Штриккер прямо пишет, что РПЦ «изменила свое отношение к Римско-Католической Церкви» именно «благодаря стараниям митрополита Никодима».

И действительно, для такого вывода есть все основания. Уже в августе 1962 года в Париже состоялась конфиденциальная встреча владыки Никодима с высокопоставленным представителем Ватикана И. Виллебрандсом, на которой митрополит заявил, что «Кремль мог бы согласиться на присутствие наблюдателей Русской Церкви на II Ватиканском соборе, если бы Ватикан смог гарантировать, что этот собор не станет антисоветским форумом».

Договоренность об этом, судя по всему, была достигнута, ибо уже 27 сентября Виллебрандс официально посетил Москву, а 10 октября по предложению владыки Никодима Священный Синод постановил послать в Рим делегацию РПЦ. После постановления не прошло и двух дней, как представители Московской Патриархии неожиданно прибыли в Ватикан на открывшуюся первую сессию католического собора.

На этом, впрочем, дело не кончилось. 13 декабря 1962 года в Кремле состоялись переговоры самого Хрущева с посланцем папы Римского Н. Казенсом, а в начале 1963 года в Риме папа Иоанн XXIII дал ответную аудиенцию зятю Хрущева А. И. Аджубею. Старания владыки Никодима и его единомышленников были явно направлены на то, чтобы обещаниями политических выгод от сближения Кремля и Ватикана понудить советское государство содействовать процессу создания церковной православно-католической унии.

Достижению этой цели была посвящена едва ли не большая часть трудов председателя ОВЦС. На всех уровнях, при любом удобном поводе он не уставал твердить о необходимости углубления «конструктивного диалога» РПЦ с католицизмом. Понимая, что напрямую говорить об унии небезопасно, митрополит Никодим пытался постепенно создать целый ряд постоянно действующих межцерковных органов: комиссий, собеседований, конференций, которые... могли бы с разных сторон содействовать приближению к заветной цели.

Сам он выступал то с докладом о сближении позиций РПЦ и Римско-Католической Церкви в социальной сфере (ЖМП 1966, № 9, с. 70-75), то с приветственным словом к участникам богословских собеседований между православными и католиками (ЖМП 1973, № 8, с. 56-58), то со статьей об укреплении православно-католических контактов в свете д