Митрополит Кирилл как зеркало русской смуты

Сегодня перед взором внимательного наблюдателя предстают как бы две России. Одна — сытая «русскоязычная» Россия ельциных и чубайсов, лившицов и уринсонов, березовских и гусинских. Другая — Россия нищая и преданная: страна голодных солдат и обманутых рабочих, обворованных врачей и бездомных офицеров. У первой России есть все — богатство и власть, у второй — ничего, кроме святой ненависти к разрушителям Отечества, ощущения собственной правоты и постепенно, исподволь зреющего религиозно-национального самосознания. И все же эта вторая Россия обязательно победит!

Похожая ситуация сложилась сегодня и в Русской Церкви. Внутри единого церковного организма странным образом сосуществуют два совершенно разных мира. Один — благополучный «официальный» мир церковных начальников. В этом мире благословляют политиков и освящают банки и биржи, тщательно демонстрируют свою лояльность правящему режиму и старательно дистанцируются от «шовинистов» и «русских националистов», продают под видом гуманитарной помощи алкоголь и табак, ездят на экуменические форумы и принимают высокие зарубежные делегации...

Другой мир — мир русского «народного православия» с его неистребимой жаждой праведности и стремлением к святости, áезграничным милосердием и стойким исповедничеством. Это мир преподобных Сергия Радонежского и Серафима Саровского, святителя Игнатия Брянчанинова и «всероссийского молитвенника» Иоанна Кронштадского, мир рядового провинциального прихожанина, простого сельского батюшки и блаженной памяти петербургского митрополита Иоанна. Но несмотря на то, что этот мир по-христиански кроток и лишен земной власти, его существование очень беспокоит некоторых могущественных иерархов, которые в глубоком и искреннем народном благочестии видят скрытое обличение своей беспринципности, своего сребролюбия, властолюбия и вероотступничества.

Глубокий, принципиальный антагонизм двух этих миров — главная причина всех нынешних внутрицерковных нестроений. Уврачевать их без ущерба для благодатного церковного единства можно лишь на пути возрождения соборных основ церковного бытия, на пути возврата к строгому следованию святоотеческой традиции, Священному Преданию и святым канонам. Между тем для либерально-экуменического, обновленческого крыла русского епископата этот путь, похоже, неприемлем. Здесь открытой и честной дискуссии предпочитают тактику лукавых умолчаний и сознательных передержек, рассчитанную на неосведомленность читателей и лояльность либерально-демократических средств массовой информации.

Вот и в интервью «Советской России» владыка Кирилл пошел по привычному пути умолчаний и передержек. Обличая своих оппонентов, он утверждает, что «спекуляции возникают в результате чисто человеческого раздражения независимой позицией Церкви», находящейся «вне сферы притяжения различных политических центров».

Это утверждение явно рассчитано на читателей, имеющих чрезвычайно короткую память. «Независимость» митрополита Кирилла мы имели возможность наблюдать уже не раз. Например, во время событий «черного октября» 1993 года, когда он пытался убедить журналистов в том, что позиция митрополита Иоанна, открыто выступившего с осуждением режима, развязавшего эту кровавую бойню, «не отражает мнения Церкви». Остается лишь поинтересоваться: а какова позиция самого владыки Кирилла, который в октябре 1993 года голосовал на заседании Синода за принятие резолюции с анафемой виновникам кровопролития, а несколько месяцев спустя, во время рождественских торжеств 1994 года, прилюдно лобызался с ними и благословлял этих самых виновников?

«В ход идет весь арсенал средств грязной политической борьбы, от хулы до угрозы физического уничтожения» — жалуется далее митрополит на свою горькую судьбу. Однако для достоверности хорошо бы привести хоть один пример таких страшных угроз. Если они даже и были, то исходили, скорее всего, от коммерческих партнеров митрополита, недовольных тем, как он делит с ними прибыль от торговли «гуманитарным» табаком и алкоголем. Ведь не секрет, что по данным, официально подтвержденным российской прокуратурой, только от продажи беспошлинно ввозимого табака в 1995 году Отдел внешних церковных сношений, возглавляемый владыкой Кириллом, получил 75 миллионов долларов, а в 1996 году — 23 миллиона.

Много внимания уделяет митрополит и «проблеме ответа клеветниками в средствах массовой информации». Церковно-каноническое право запрещает судиться, сетует он, а потому, де, нет никакой возможности доказать свою непричастность к многомиллионным аферам. Но ведь кроме этих претензий у верующих накопилось к нему немало вопросов, касающихся чисто внутрицерковных, вероисповедных проблем.

И уж тут кому-кому, а митрополиту Кириллу не стоило бы ссылаться на каноническое право, ибо его собственная деятельность является вопиющим нарушением святых канонов. Не будем приводить примеры его совместных молитв с еретиками, его многочисленных высказываний и деяний, никак не вписывающихся в православное вероучение — это заняло бы слишком много времени и места.

Скажем лишь, что если такие обвинения он считает клеветой, то для обуздания подобного рода «клеветников» вовсе не обязательно обращаться в светский суд. Поместный Собор РПЦ уже много лет назад вынес решение о создании специального церковного суда. Где же он? Он до сих пор не создан из-за того, что этот процесс откровенно саботируется некоторыми представителями священноначалия РПЦ, в первую очередь самим митрополитом Кириллом. И понятно почему: если такой суд будет создан, то на его рассмотрение тут же может поступить дело по обвинению самого владыки Кирилла в бесчисленных нарушениях церковной дисциплины, святых канонов и основ православного вероучения.

Отвага, с которой митрополит бросается на защиту своего любимого детища — экуменизма, не может не поразить воображение. «Экуменическая деятельность, — утверждает он, — стала объектом ожесточенной околоцерковной полемики».

Так одним росчерком пера митрополит Кирилл отказывает в церковности всем тем, кто недоволен вероотступничеством отечественных экуменистов. «Околоцерковными» оказываются и миллионы рядовых мирян, недовольных экуменическими экзерсисами председателя ОВЦС, и тысячи священников, осуждающих экуменизм как «сверхъересь» XX века, и десятки епископов, недвусмысленно высказавших свое недовольство экуменической практикой МП на последнем архиерейском соборе 1997 года. Очевидно, вполне церковным человеком в глазах владыки Кирилла является лишь тот, кто безоговорочно поддерживает его собственную позицию.

«Реальная картина во многом отличается от эмоциональных оценок далеких от богословия людей, — гнет свою линию митрополит. — Жаль, но в данном случае происходит именно то, что в народе называется «перепутать грех со спасением»»...

Странно, но метая громы и молнии в абстрактных противников, владыка Кирилл явно уклоняется от того, чтобы назвать читателю имена этих «далеких от богословия людей», которые по глупости и незнанию препятствуют благородному делу экуменического объединения. Впрочем, при более подробном рассмотрении сие перестает удивлять. Ибо первым среди таких безграмотных «путаников» ему пришлось бы «обличить» приснопамятного митрополита Иоанна (Снычева), клеймившего экуменизм как опаснейшую ересь и серьезную угрозу для самого существования Русской Церкви и российского государства.

«Прикрываясь благородной целью «устранения межрелигиозной розни» и «воссоединения верующих в одной братской семье, — писал владыка Иоанн в 1995 году — теоретики экуменизма забывают упомянуть о главном: о том, что в таком «воссоединении» будет утеряна величайшая драгоценность — истина Закона Божия, погребенная под грузом человеческого лжемудрствования. Как и всякая ересь, экуменизм лжет, предлагая «братски соединить» Истину с ложью, лукаво делая вид, что не понимает противоестественность такого соединения, надеясь, что люди, завороженные благородством лозунгов, не заметят страшной подмены».

В этой же компании «путаников» оказался бы и патриарх Александрийский Николай VI, заявивший в 1972 году: «Я осуждаю экуменизм и считаю его непросто ересью, но сверхъересью. Это вместилище всех ересей и зловерий. Нам хорошо известны антихристианские силы, закулисно управляющие экуменизмом... Он представляет сегодня самую большую опасность, наряду с безверием нашей эпохи, обожествляющим материальные привязанности и удовольствия».

«Далеким от богословия человеком», по мысли митрополита Кирилла является и ныне здравствующий патриарх Иерусалимский Диодор, который еще в 1989 году приостановил всякую экуменическую деятельность Иерусалимской Церкви, заявив, что «Православная Церковь, будучи уверена в правильности своего пути и своей апостольской миссии на земле, вовсе не нуждается в богословских собеседования с инославными, которые и сами могут изучить нашу православную веру и, если пожелают, жить по ней»...

Но в экуменическом движении ничего страшного не происходит — убеждает нас митрополит Кирилл. Ведь «главное условие для взаимного общения — достижение полного единства в вере». Если бы это было так на самом деле, то нам действительно было бы не о чем волноваться. Но факты, увы, свидетельствуют совершенно о другом.

Где, например, это полное единство в случае с еретиками-монофизитами из Армянской Церкви, которую сам митрополит Кирилл называет «верной Православию»? На встрече с главой армянской церкви США он ничтоже сумняшеся заявил, что «она воспринимается Русской Церковью как православная сестра-Церковь: они разделяют общую веру и догматы...» И это при том, что владыка Кирилл прекрасно знает, какие страшные проклятия в адрес православных из века в век посылали монофизиты.

Осведомлен он и о том, что их еретические лжемудрствования неоднократно были осуждены соборным разумом Вселенского Православия, в частности, анафематствованы 81-м правилом VI Вселенского Собора... Может быть, именно поэтому на архиерейском соборе во время обсуждения соглашений с монофизитами соответственные документы (например — текст так называемой Шамбезийской унии) даже не были выданы архиереям и Собор — уникальный случай — обсуждал документы, которых никто и в глаза не видел!

Один из самых больных для владыки Кирилла вопросов — вопрос об отношении к католицизму и так называемой «Баламандской унии». Он горой стоит за этот документ, отрицая какие бы то ни было обвинения. Однако, попробуем разобраться не спеша.

Итак, если единственная цель Баламандского соглашения — борьба с католическим прозелитизмом, то почему в документе содержатся откровенно униатские положения, не имеющие к этой проблеме никакого отношения, но прямо касающиеся вопросов веры? Например, признание католической церкви «Церковью-сестрой» (п. 12)? Ведь до сих пор такая формулировка применялась исключительно при общении между Православными Поместными Церквами!

Если, по словам митрополита Кирилла, в Баламанде «Православная Полнота добилась от католиков публичного, перед всем миром, осуждения унии и прозелитизма на канонической территории Православных Церквей», то почему продолжаются ужесточаться униатские гонения православных на Западной Украине? Утверждение митрополита о том, что «это помогло нам локализовать и ограничить действия униатов» столь явно не соответствует действительности, что граничит с откровенной ложью и рассчитано на людей, совершенно не знакомых с реальным положением дел.

Например, епископ Георгий Гутю, католический Апостольский Администратор румынских униатов недвусмысленно заявил, что «Румынская Церковь, пребывающая в общении с Римом, ничего не приемлет из текстов, подписанных в Баламанде и объявляет недействительными подписи, поставленные под этими текстами». Так о каких же «мирных формах сосуществования» ведет речь митрополит Кирилл?

Желающие узнать действительное положение дел на Западной Украине могут спросить об этом у православных мирян, вынужденных собираться на молитву и богослужения тайно, как первохристиане во времена языческих гонений, у избитых униатскими боевиками священников, защищавших от поругания православные святыни, у епископа Львовского и Дрогобычского Августина, лишившегося всех храмов в своей епархии и живущего под постоянной угрозой физической расправы.

Вопиющими фактами униатского произвола переполнена вся украинская православная печать, и говорить, подобно митрополиту Кириллу, о том, что Баламандское соглашение помогло «сбить волну безнаказанной религиозной экспансии» может только очень недобросовестный человек. Кстати, согласно статистике, 57-59% униатских священников — это вероотступники, окончившие ленинградские духовные школы как раз в те времена, когда их ректором состоял сам митрополит Кирилл и его единомышленники-экуменисты!

Это, впрочем, неудивительно. Митрополит и сейчас повторяет: «Православная Церковь никогда не отвергала того, что Католическая Церковь содержит веру в церковные таинства... Баламандское соглашение лишь фиксирует это общепринятое в Православии отношение». Но такое заявление нуждается в существенных поправках

Подобное отношение к ереси католицизма «общепринято» лишь в узком кругу вероотступников, группирующихся вокруг митрополита Кирилла. Что же касается соборного мнения Православной Церкви на этот счет, то оно гораздо точнее выражается другими документами Например, соборным патриаршим посланием 1848 года, подписанным четырьмя патриархами (Константинопольским, Александрийским, Антиохийским и Иерусалимским) и двадцатью двумя архиереями.

А оно определяет «папизм», т.е. католичество как «чудовищную ересь», которая «распространилась, какими Бог весть судьбами, в большей части вселенной» и которая «хотя доныне еще в силе, не превозможет до конца, а прейдет и низложится...». Тринадцать пунктов пятого параграфа этого канонически безупречного документа посвящено перечислению католических лжемудрствований и тех прещений, которым они подвергаются, отступая от истин христианства.

Кстати, это послание переиздано в 1995 году Свято-Троицкой Сергиевой Лаврой с благословения Патриарха Московского и Всея Руси Алексия II. При этом логично предположить, что Патриарх не дает благословения на издание трудов, содержащих отступления от церковного вероучения.

Кроме того, на наш взгляд не лишен интереса тот факт, что значительная часть интервью митрополита Кирилла практически дословно повторяет разъяснения Богословской комиссии Московского Патриархата, опубликованные в Информационном бюллетене ОВЦС (№9, 1997). Остается лишь гадать: то ли владыка Кирилл вдобавок к своим прямым обязанностям взялся руководить еще и деятельностью Богословской комиссии, то ли чиновник, готовивший для него текст данного интервью, одновременно готовил и текст, опубликованный от имени комиссии. В любом случае, это хорошо иллюстрирует, на каком уровне и в какой келейной обстановке готовятся в аппарате МП важнейшие решения, затрагивающие интересы всей Церкви.

Впрочем, несмотря на схожесть текстов интервью и «разъяснений», в них есть один существенный нюанс. Если для широкой аудитории митрополит Кирилл говорит о том, что «Православная Церковь никогда не отвергала того, что Католическая Церковь содержит веру в церковные таинства» (что вполне очевидно, католики действительно верят в то, что в Церкви существуют таинства), то в документе, предназначенном для «своих» — т.е. для узкого круга единомышленников, он принципиально меняет смысл этого предложения, формулируя его следующим образом: «Православная Церковь всегда признавала действительность таинств Католической Церкви».

Православному читателю не надо объяснять, сколь принципиальным является подобное утверждение. По сути дела, оно означает неприкрытое отрицание того, что именно Вселенское Православие и является той «Единой, Святой, Соборной и Апостольской Церковью», которую все мы исповедуем в Символе Веры. Думается, после такого рода заявлений митрополит Кирилл поступил бы правильно, если бы открыто перешел в Католическую Церковь, в действительности таинств которой он не сомневается (тем более, что его приняли бы там «по третьему чину», «в сущем сане», как кардинала), и не морочил бы людям головы своим иезуитским «богословием».

Однако все это еще не самое страшное. Гораздо страшнее то, что эту откровенно еретическую формулировку о действительности таинств у папистов одобрил Священный Синод Московской Патриархии, заслушав на своем заседании (17 июля 1997 года) «доклад преосвященного митрополита минского и Слуцкого Филарета, патриаршего экзарха всея Беларуси, председателя синодальной Богословской комиссии об изучении вопросов, связанных с православно-католическим диалогом». Строго говоря, теперь любой священник-экуменист, ссылаясь на это синодальное решение, может спокойно сослужить в своем храме с католиками, причащаться с ними и требовать того же от своих прихожан! И это при том, что такая практика является вопиющим попранием святоотеческих наставлений, канонических основ православия и многовековой церковной традиции.

То же можно сказать и о пространных рассуждениях митрополита о «третьем чине» присоединения католиков к православию. Владыка Кирилл не может не знать, что за двухтысячелетнюю историю Церкви условия приема раскаявшихся еретиков в православие неоднократно менялись. Более того, и до сего дня не существует никакого общеобязательного правила на этот счет. А «Настольная книга священноцерковнослужителя», на которую он так уверенно ссылается, не только не имеет никакого канонического достоинства, но выражает лишь личное мнение ее составителя, которое никак нельзя признать справедливым.

«Во-первых, — справедливо замечает по этому поводу газета «Радонеж» (№12, 1997), — католиков далеко не всегда и не везде принимали третьим чином. На Руси еще в XVII веке считалось обязательным перекрещивание. Такой точки зрения придерживались, в частности, священномученик патриарх Гермоген и патриарх Филарет Романов. Едва ли данную практику можно списывать, как водится, на российское невежество. Греческие иерархи, убедившие русских на Большом Соборе 1666-1667 годов перейти к практике «третьего чина», тем не менее в XVIII веке сами стали требовать пеекрещивания католиков».

Честно говоря, мне представлялось, что эта тема уже закрыта. Разрушительная деятельность митрополита Никодима (Ротова) известна сегодня так хорошо, а ее последствия мы можем наблюдать собственными глазами столь явно, что, казалось бы, спорить уже не о чем.

Оказывается, это не так. Рассчитывая на неосведомленность читателей, владыка Кирилл вновь повторяет свой любимый тезис о «выдающемся иерархе нашей Церкви — митрополите Никодиме», которому путем компромисса с богоборческими государственными властями «удалось преодолеть острейший кадровый кризис» и «не допустить закрытия многих храмов, монастырей, духовных школ.

Что касается преодоления кадрового кризиса, то, очевидно, именно с этой целью владыка Никодим превратил Ленинградскую духовную академию, по собственному выражению, в «лабораторию мировой экуменической мысли», в которой литургику преподавал профессор-иезуит Мигель Аранц, а учащиеся штудировали документы Второго Ватиканского собора едва ли не более тщательно, чем православную догматику. Приведенные выше статистические данные, говорящие о том, что две трети современных пастырей-вероотступников — выпускники именно питерских духовных школ, как нельзя лучше иллюстрируют успехи кадровой политики митрополита Никодима.

О том, как он «не допускал закрытия храмов», тоже хорошо известно. Сохранились многие десятки его заявлений, интервью и стенограмм выступлений на различных международных форумах, где владыка Никодим — в самый разгар хрущевских гонений на православие — громогласно и категорически отрицал возможность каких бы то ни было притеснений Русской Православной Церкви в СССР. И утверждать, что пресмыкаясь таким образом перед властям&